четверг, 9 мая 2013 г.

Война и любовь.


Мы стояли у Москвы-реки,
Теплый ветер платьем шелестел.
Почему-то вдруг из-под руки
На меня ты странно посмотрел --
Так порою на чужих глядят.
Посмотрел и -- улыбнулся мне:
-- Ну какой же из тебя
Солдат?
Как была ты, право,
На войне?
Неужель спала ты на снегу,
Автомат пристроив в головах?
Я тебя
Представить не могу
В стоптанных солдатских сапогах!..

Я же вечер вспомнила другой:
Минометы били,
Падал снег.
И сказал мне тихо
Дорогой,
На тебя похожий человек:
-- Вот лежим и мерзнем на снегу,
Будто и не жили в городах...
Я тебя представить не могу
В туфлях на высоких каблуках... 

 Юлия Друнина


Вчера снова читала книгу Светланы Алексиевич " У войны не женское лицо".
Впервые я познакомилась с ней давно, еще когда эта книга была включена в школьную программу, мы изучали выдержки из нее( самые патриотические, я думаю) про геройство молодых девочек на факультативных занятиях в школе. НО теперь, когда я уже далеко не девочка, воспоминания женщин, воевавших рядом с мужчинами воспринимаются совершенно по другому. И цепляет уже не геройство, а совсем другое. Некоторые воспоминания из этой книги  я сегодня хочу поместить и в своем блоге.


 А сейчас будет рассказ о любви...
     Любовь  "  единственное личное событие человека на войне. Все остальное
общее - даже смерть.
     Что явилось для меня неожиданностью? То, что о любви они говорили менее
откровенно,  чем  о смерти.  Все  время что-то  не  досказывали,  как  будто
защищались, всякий  раз  останавливаясь у  некой  черты.  Зорко ее охраняли.
Между ними существовал негласный договор - дальше нельзя. Занавес опускался.
От чего  защищались -  понятно,  от  послевоенных  обид и  наветов. Уж им-то
досталось! После войны у них была еще одна война, не менее страшная, чем та,
с которой они вернулись.  Если кто-нибудь решался быть  искренним до  конца,
вырывалось отчаянное признание, то с обязательной просьбой в конце: "фамилию
мою измените", или  "в наше время об этом не  принято было говорить вслух...
неприлично..." Я слышала больше о романтическом и трагическом.
     Конечно, это не вся жизнь и не вся правда. Но это их правда. Как честно
признался  один из писателей военного поколения: "Будь проклята  война - наш
звездный час!" Это - пароль, общий эпиграф к их жизни.
     А все-таки: какая она, любовь, там? Возле смерти..
 


"Если мужчины видели женщину на передовой, у них лица становились
другими, даже звук  женского голоса их преображал. Как-то ночью я села возле
землянки и тихонько запела. Я думала, что все спят, никто  меня не слышит, а
утром мне командир сказал: "Мы не спали. Такая тоска по женскому голосу..."
     Перевязываю танкиста... Бой идет, грохот. Он спрашивает: "Девушка,  как
вас  зовут?" Даже  комплимент какой-то.  Мне так странно было  произносить в
этом  грохоте,  в  этом  ужасе  свое имя  -  Оля.  Всегда я  старалась  быть
подтянутой, стройной. И мне часто говорили: "Господи, разве  она была в бою,
такая чистенькая". Я  очень боялась, что  если меня  убьют,  то  буду лежать
некрасивая. Я видела  много убитых  девочек...  В грязи, в воде... Ну... Как
это... Мне  не хотелось так умереть... Другой раз прячешься от обстрела и не
столько думаешь о том,  как  бы  тебя не убило, а  прячешь  лицо.  Руки. Мне
кажется, все наши девчонки  об этом думали. А мужчины  над нами смеялись, им
это казалось забавным. Мол, не о смерти думают, а черт-те о чем, о глупом. О
женской чепухе."


Мы вместе с мужем ушли на фронт. Вдвоем.
     Я многое забыла. Хотя вспоминаю каждый день...
     Кончился бой...  Не  верилось  тишине.  Он гладил  траву  руками, трава
мягкая... И смотрел на меня. Смотрел... Такими глазами...
     Они  ушли группой в разведку. Ждали их два дня... Я не спала два дня...
Задремала. Просыпаюсь от того, что он сидит рядом и смотрит на меня. "Ложись
спать". " "Жалко спать".
     И такое острое чувство... Такая любовь... Сердце рвется...
     Я многое забыла, почти  все забыла. А думала, что  не забуду. Ни за что
не забуду.
     Мы  уже шли  через Восточную  Пруссию, уже  все говорили  о  Победе. Он
погиб... Погиб мгновенно... От осколка... Мгновенной смертью. Секундной. Мне
передали,  что  их  привезли, я прибежала...  Я его  обняла,  я не  дала его
забрать. Хоронить. В войну хоронили быстро: днем погиб, если бой быстрый, то
сразу собирают  всех, свозят отовсюду и роют  большую яму.  Засыпают. Другой
раз одним сухим песком. И если долго на этот песок смотреть, то кажется, что
он движется. Дрожит. Колышется этот  песок. Потому  что там... Там для  меня
еще   живые  люди,  они  недавно   были  живые...  Я  вижу  их,  я  с   ними
разговариваю... Не верю... Мы все ходим и не верим еще, что они там... Где?
     И я не  дала его  тут же  хоронить. Хотела, чтобы  еще была  у нас одна
ночь. Сидеть возле него. Смотреть... Гладить...
     Утром... Я решила, что увезу  его домой. В Беларусь. А  это - несколько
тысяч километров. Военные дороги... Неразбериха... Все подумали, что от горя
я сошла с ума. "Ты должна успокоиться. Тебе надо  поспать". Нет! Нет! Я  шла
от  одного  генерала   к  другому,  так   дошла   до   командующего  фронтом
Рокоссовского. Сначала он отказал...  Ну, ненормальная какая-то! Сколько уже
в братских могилах похоронено, лежит в чужой земле...
     Я еще раз добилась к нему на прием:
     " Хотите, я встану перед вами на колени?
     " Я вас понимаю... Но он уже мертвый...
     "  У меня нет от него  детей. Дом наш сгорел. Даже  фотографии пропали.
Ничего  нет. Если я его привезу на родину, останется хотя бы  могила. И  мне
будет куда возвращаться после войны.
     Молчит. Ходит по кабинету. Ходит.
     - Вы когда-нибудь любили, товарищ маршал?  Я не  мужа  хороню, я любовь
хороню.
     Молчит.
     - Тогда я тоже хочу здесь умереть. Зачем мне без него жить?
     Он долго молчал. Потом подошел и поцеловал мне руку.
     Мне дали специальный самолет на одну ночь. Я  вошла в самолет... Обняла
гроб... И потеряла сознание..."
     Ефросинья Григорьевна Бреус, капитан, врач



 "Моя специальность... Моя специальность - мужская стрижка...
     Приходит девушка... Я  не знаю,  как ее стричь. У нее роскошные волосы,
они вьются. Заходит в землянку командир:
     - Стричь "под мужчину".
     - Но она - женщина.
     - Нет, она солдат. Женщиной она снова станет после войны.
     Все  равно...  Все  равно  чуть  волосы  отрастут, и  я  девчонок ночью
накручивала. Вместо бигудей у нас  были шишки...  Еловые сухие  шишки... Ну,
хотя бы хохолок накрутить..."
     Василиса Южнина, рядовая, парикмахер
.

 "Во время войны...
     Привезли  меня  в  часть... На  передовую.  Командир  встретил словами:
"Снимите,  пожалуйста, шапку".  Я удивилась...  Сняла...  В  военкомате  нас
стригли под мальчиков, но пока мы были в военных лагерях, пока добирались до
фронта,  волосы  мои  немного  отросли.  Стали виться, они у  меня вьющиеся.
Барашек мелкий...  Это сейчас не догадаешься... Уже старая стала... И вот он
смотрит и смотрит на меня: "Я два года женщину не видел. Хочу посмотреть".
     После войны...
     Я жила  в  коммунальной квартире. Соседки  все  были с мужьями, обижали
меня. Издевались: "Ха-ха-а... Расскажи, как ты там б... с мужиками..." В мою
кастрюлю с картошкой уксуса нальют. Всыпят ложку соли... Ха-ха-а...
     Демобилизовался из армии мой командир. Приехал ко мне, и мы поженились.
Записались в загсе,  и  все. Без  свадьбы. А через  год  он  ушел  к  другой
женщине, заведующей нашей фабричной  столовой: "От  нее духами пахнет, а  от
тебя тянет сапогами и портянками".
     Так и живу одна. Никого у меня нет на всем белом свете. Спасибо, что ты
пришла..."
     Екатерина Никитична Санникова, сержант, стрелок



"Мы  стремились...  Мы не  хотели,  чтобы  о  нас  говорили:  "Ах,  эти
женщины!" И старались больше,  чем мужчины, мы еще должны были доказать, что
не  хуже мужчин. А к нам долго было высокомерное, снисходительное отношение:
"Навоюют эти бабы..."
     А как быть мужчиной? Невозможно быть мужчиной. Наши мысли - это одно, а
наша природа - это другое. Наша биология...
     Идем...  Человек  двести девушек,  а сзади человек  двести мужчин. Жара
стоит.  Жаркое  лето.  Марш-бросок  -  тридцать километров.  Тридцать!  Жара
дикая... И  после нас красные пятна  на песке...  Следы красные...  Ну, дела
эти... Наши...  Как ты  тут что спрячешь? Солдаты идут следом и делают  вид,
что ничего не замечают... Не смотрят под ноги... Брюки на  нас засыхали, как
из стекла  становились.  Резали. Там раны были, и  все время  слышался запах
крови. Нам же ничего  не выдавали... Мы сторожили: когда солдаты  повесят на
кустах  свои  рубашки.  Пару  штук  стащим...  Они  потом  уже догадывались,
смеялись: "Старшина, дай нам  другое  белье.  Девушки наше  забрали". Ваты и
бинтов для  раненых не хватало... А не то, что... Женское белье, может быть,
только  через два  года появилось.  В мужских  трусах ходили и майках... Ну,
идем...  В сапогах! Ноги  тоже  сжарились.  Идем...  К  переправе, там  ждут
паромы.  Добрались  до  переправы,  и  тут   нас  начали  бомбить.  Бомбежка
страшнейшая,  мужчины  -  кто куда  прятаться. Нас зовут... А мы бомбежки не
слышим, нам не  до  бомбежки,  мы скорее в речку.  К воде...  Вода! Вода!  И
сидели там, пока не отмокли... Под осколками... Вот оно... Стыд был страшнее
смерти. И несколько девчонок в воде погибло....
     Может, первый раз тогда я захотела быть мужчиной... Первый раз...
     И вот -  Победа. Я первое время иду по улице - и не верю, что Победа. Я
сяду за стол - и не верю, что Победа. Победа!! Наша победа..."
     Мария Семеновна Калиберда, сержант, связистка


"Мой первый поцелуй...
     Младший  лейтенант  Николай Белохвостик... Ой, смотрите,  покраснела  я
вся,  а  уже  бабушка.  А  тогда  были молодые  годы. Юные. Я думала... Была
уверена...  Что...  Я  никому  не признавалась,  даже подруге,  что  в  него
влюблена. По уши. Моя первая любовь... Может, и единственная? Кто знает... Я
думала: никто в роте не догадывается. Мне никто раньше так не нравился! Если
нравился, то не очень.  А он... Я  ходила  и о нем постоянно  думала, каждую
минуту. Что... Это  была настоящая любовь. Я почувствовала. Все знаки... Ай,
смотрите, покраснела...
     Мы  его хоронили... Он  лежал на плащ-палатке, его только-только убило.
Немцы нас обстреливают. Надо хоронить быстро... Прямо сейчас... Нашли старые
березы, выбрали ту,  которая поодаль  от старого дуба стояла. Самая большая.
Возле нее... Я старалась запомнить, чтобы вернуться и найти потом это место.
Тут деревня кончается, тут развилка... Но как запомнить? Как запомнить, если
одна  береза на  наших  глазах уже  горит...  Как?  Стали  прощаться...  Мне
говорят:  "Ты - первая!" У меня сердце подскочило, я  поняла... Что... Всем,
оказывается, известно о моей любви.  Все знают... Мысль ударила: может, и он
знал?  Вот...  Он  лежит...  Сейчас его опустят  в землю...  Зароют. Накроют
песком... Но я страшно обрадовалась  этой мысли, что, может, он тоже знал. А
вдруг и я  ему нравилась? Как будто он живой и что-то мне сейчас  ответит...
Вспомнила, как на Новый год он подарил мне немецкую шоколадку. Я ее месяц не
ела, в кармане носила.
     Сейчас до меня это не доходит, я всю жизнь вспоминаю... Этот  момент...
Бомбы летят... Он...  Лежит на плащ-палатке... Этот момент... А я радуюсь...
Стою и про себя улыбаюсь.  Ненормальная. Я радуюсь, что он, может быть, знал
о моей любви...
     Подошла  и его поцеловала. Никогда до этого не  целовала мужчину... Это
был первый..."
     Любовь Михайловна Гроздь, санинструктор

Полный вариант книги можно прочесть здесь.

Ну и немного музыки. 





Дорогие мои! Поздравляю вас всех с этим святым и торжественным для нас праздником! Мира, добра и любви всем вам!

5 комментариев:

  1. Обязательно прочту эту книгу!

    ОтветитьУдалить
  2. Злата, спасибо тебе, всплакнула. Да, это надо взрослым читать. Что пережили эти девочки, страшно даже подумать.

    ОтветитьУдалить
  3. Злата! Спасибо за этот пост.
    Это правда, что каждую семью война не обошла стороной. Моих дедушку и бабушку расстреляли в годы Великой Отечественной. Им было по 22 года. Лишь мама осталась жива.
    Спасибо за рассказ о любви, за жизненные истории. Это книга о человеческих судьбах: радостях и горестях, любви и страданиях.

    ОтветитьУдалить